Английский муж


 

Англичане все удивлялись, как Маша хорошо готовит, и не скупились на комплименты — только в гости их позови, только стол накрой. Маша старалась: щи кислые и свежие, блины, каша гречневая с мясом или манная гурьевская. Все это для лондонцев невидаль. Но особенно тощие рыжие коллеги по заграничной Машиной работе хвалили ее мясо в горшочке. Здесь о таком и не слышали, а всего-то делов — взять вырезку из «Маркса и Энгельса» (он же «Спенсер»), порезать лук — кольцами, пару картофелин — ломтиками да зелени порубить из индийского магазина, да сверху «сауэркримом» полить, который почти сметана, — и все это слоями уложить в горшочек, и на 40—50 минут — в хорошо прогретую печь. Так Машу когда-то бабушка-покойница учила, только слушала Маша бабушку вполуха («ну, что они, старики, путного нашамкать могут»?), а теперь вот получила двухлетний контракт в английском офисе, приехала на все неродное и (откуда что взялось?) стала адептом традиционной русской кухни. Сказать бы этим конопатым едокам с ее новой работы, что в России она и сковородку в руки не брала. Так, бывало, купит на улице упитанную курицу-гриль в лаваше, овощи кое-как в миску порубит-побросает — вот и ужин-обед на две персоны. Рано или поздно вторая персона не выдерживала этой диеты и начинала столоваться на стороне. А после и жить.

 

В офисе с Машей трудились индусы, поляки, румыны и даже один австралиец (начальник отделения)… Англичан было мало, и были они не бог весть какие англичане — вы бы и не взглянули в Москве. Но Маша железно решила, что раз дело к тридцати, то пора замуж, пора заводить детей. Она приехала в Лондон на два года, но почему бы здесь не прожить всю жизнь? Муж, однако, нужен с гражданством и гарантиями. Прочитав книгу «Are you ready?», Маша поняла, что ей подходят только англичане — стабильная, устоявшаяся нация с хорошим культурным кодом и богатыми традициями. Поэтому, насладившись летним романом с элегантным двадцатилетним пакистанцем из соседней телефонной компании, к осени Маша сосредоточилась на коренных жителях, находящихся на расстоянии вытянутой руки. Иными словами, на коллегах. По очереди все они побывали у Маши в гостях, попробовали ее русские яства и трахнули ее — каждый в силу своих способностей и умений. Особо не впечатлившись, к концу зимы Маша осознала, что из англичан-сослуживцев блинами и кашами она не кормила разве что шестнадцатилетнего юношу-курьера, но это все-таки был бы перебор. При этом за Машей настойчиво и по-голливудски ухаживали высокий красивый поляк из отдела маркетинга (цветы, шарики, надписи на асфальте) и индус из финансового департамента (ничего особенного, но уже не шарики, а рестораны и даже какое-то изделие из золота на шею). Маша крутила с обоими на их территории, но обедами не кормила и все ждала-ждала своего английского мужа.

 

И вот — редкая удача! Из офиса в Эдинбурге переводят только что разведенного бездетного англичанина! Сорок два года, коренной лондонец из Южного Челси. Маша готовилась к его выходу на работу, как ждут прихода весны садовые яблони. И расцвела точно в срок — последние процедуры по удобрению и омолаживанию организма завершились накануне выхода этого самого Джона Гая на работу.

 

Дело было вечером… В пятницу, когда особых дел уже не наблюдалось. Офисные крысы и офисные ястребы, надев чуть менее серые тряпки, собирались — кто в кино, кто в паб. Секретарша заказала австралийскому боссу стол в ресторане (куда он отправится с женой и детьми) и столик в одном из клубов Сохо (где позже он будет отрываться со своим любовником, также привезенным из Австралии и теперь — без особых успехов — работающим в том же офисе; трепетный юноша). Окрыленный планами начальник объявил, что новый сотрудник как стопроцентный англичанин решил познакомиться с коллегами за чаем и явится ровно в пять, так что рабочий день будет еще на полчаса короче и просьба собраться в офисном кафе — там все накрыто. Заявление босса спровоцировало аплодисменты. Пока коллеги рукоплескали, сердце Маши билось, как колокол. На пятом ударе она не могла больше сидеть на месте, захлопнула ноутбук и помчалась в туалет — к большому зеркалу.

 

«Была Маша Серегина, стану Маша Гай!» Вот она, Маша, отраженная квадратным икеевским зеркалом: высокая взрослая блондинка; простое синее платье, каблуки, подарок индуса на шее, волосы уложены широкой косой. «Вы коренной лондонец?.. А я коренная москвичка…» — репетировала Маша из Сыктывкара. «Совсем одна в большом городе, некому показать — знакомыми не обзавелась… Вы покажете? Ой, это так приятно… А я вас накормлю блинами, вы любите русскую кухню?». Пудреница? Где же пудреница? Помаду ярче или бледнее? Ярче. Так, все, четыре пятьдесят пять, пора на взлет…

 

Маша вошла в кафе без одной минуты пять походкой топ-модели, заканчивающей карьеру, мгновенно определила в копошащейся суетливой толпе сослуживцев новый ухоженный затылок и направилась прямо к нему.

 

— Мистер Гай?

— Да… Мисс…?

— Серегина.

 

В дальнейшем англичанин (англичанин как англичанин — рыхлый рыжий очкарик) говорил только «да», «очень приятно» и «буду рад». Он был сражен наповал. Условились после работы и всех церемоний погулять в Гайд Парке. Джон не без волнения протянул Маше визитную карточку и чуть сильнее, чем это обычно бывает, сжал тонкую белую Машину ручку. Его уже представлял коллегам вечно лучезарный австралийский начальник. Маша была в эту минуту на пути с седьмого неба на восьмое — то есть почти летела в стекляшку у пруда в Гайд Парке, где серые гуси и попрошайки-лебеди, где дорого и невкусно, где есть повод сказать: «Джон, а вы не голодны? Давайте, я приготовлю вам что-нибудь вкусное дома». Ей так хотелось немедленно набрать маму, сестру или кого-нибудь из коллег, чтоб те сдохли от зависти. Маша уже все распланировала. В календаре разноцветными маркерами были отмечены лучший день для свадьбы (по совету астролога), лучшее время для поездки в Россию (конец июля) и для романтического путешествия в Париж (начало октября), периоды ее преполагаемых овуляций на ближайшие полгода. Господи! Она даже присмотрела квартиру в районе Тауэрского моста.

Тем временем ничего не подозревающий будущий муж, дрожа от похоти, шел на свидание с одной мыслью — поскорее уложить в койку русскую дуру и прервать наконец затянувшееся безрыбье. Вот она сидит за столиком у воды, скинув туфельки… Мммм…

 

Так они встретились и болтали целый час о какой-то чепухе и даже съели по сэндвичу с сухой курицей, а потом Маша произнесла заготовленную фразу и трепетала, волнуясь, что Джон откажет. Но Джон не отказал. И они взяли кэб, где на заднем сиденье он сначала приобнял ее за плечо, а потом и за талию, а после по-хозяйски положил большую потную лапу на белую Машину коленку. Она не возражала. И уже на лестнице в ее доме, где нет и не было лифта, а свет выключается автоматически через минуту после нажатия кнопки, Маша и Джон остались в темноте в пяти метрах от ее квартиры под самой крышей. И прежде чем на ощупь проделать несколько неуверенных шагов к новой прекрасной жизни, она прилипла к нему в темноте и тесноте коридора, будто во мраке уходящего, уже прошедшего времени, и позволила ему облапать себя, и приняла его поцелуй — толстый неповоротливый язык в заливном из слюны со вкусом курицы из того бездарного сэндвича.

 

Он не хотел музыки, не хотел включенного света (разве что торшер или бра, но только быстро), не хотел никаких напитков, никакого мяса в горшочке («потом, потом»). Он уже не мог остановиться, стаскивая с нее прекрасное синее платье, не рассматривая, сорвал трусики, специально купленные для встречи с ним — будущим мужем и отцом Машиных детей. Джон рычал и хрипел, говоря, что он «голодный лев», и сквозь слюну награждал Машу тошнотворными эпитетами из порнофильмов. На неразобранном диване ей как-то внезапно стало дурно и нечем дышать, она уже не хотела его, но не могла ни оттолкнуть, ни произнести хоть что-нибудь внятное. Перед глазами у нее вверх-вниз, как большая малиновая жаба, носились его раскрасневшаяся веснушчатая шея и второй подбородок. А когда он бурно кончал, Маша внезапно поняла, что он не воспользовался презервативом.

 

Маша очнулась через пару минут. Ее слегка подташнивало. Возле постели стоял какой-то уменьшившийся Джон Гай (будто выпустил лишний воздух из большого живота) и беспомощно, по-детски улыбался, вполне довольный собой. Он сдал экзамен, он хорошо потрудился и просил теперь любить его. И, конечно, он был голоден. Маше вспомнился пакистанский возлюбленный, который после бурных ночей готовил ей завтрак и варил кофе. Она заставила себя улыбнуться и поплелась на кухню разогревать заранее приготовленный романтический ужин.

 

Джон Гай натянул брюки, накинул рубашку и сел за стол в ожидании русского ужина, первое блюдо которого он уже употребил на диване. У него был недюжинный аппетит. Он быстро проглотил заливное и яйца с икрой и залил все это двумя бокалами сладкого шампанского, после чего Маша принесла свой шедевр — мясо в горшочке! Они почти не разговаривали: Маша печалилась на тему «какая же я дура», а Джон мечтал о предстоящих сексуальных подвигах.

 

В этот момент Машин ангел-хранитель, все это время паривший в воздухе над правым Машиным плечом, сказал «Хватит!» и нашептал ей в правое ухо несмешной скабрезный анекдот про неверную жену, который так был популярен на барахолках Портобелло. Маша рассказывала анекдот в ту минуту, когда Джон, все еще ужасно голодный, кусок за куском отправлял в свой жирный малиновый рот мясо из горшочка. Машин ангел еще слегка пощекотал англичанина на последней фразе и невидимым перстом легонько протолкнул поглубже неразжеванный толком особенно крупный кусок говядины. Джону понравился анекдот, он, как пудинг, затрясся от хохота и вдруг привстал, а потом вскочил и схватился руками за шею, глаза его умоляли о помощи, он хрипел, задыхаясь. Маша в панике вскочила, не зная, кому звонить, что делать. Когда-то она слышала, что в такой ситуации, когда мясо перекрыло дыхательные пути, есть только один способ помочь — никакая скорая не успеет доехать — надо взять нож и проткнуть трахею, пустив туда воздух. Маша решительно взялась за рукоятку ножа, но дальше застыла, не зная точно, где трахея, где гортань, где сонная артерия, и что скажет полиция, и как она все это объяснит… Джон, весь синий, задыхаясь, без сил опустился на стул и поднял выпученные глаза на Машу. Та стояла перед ним — в убогом домашнем халатике, растрепанная, с огромным ножом в правой руке. В этот момент у Джона отказало сердце. Смертельно испуганный взгляд — и он отошел в мир иной. В последней конвульсии он дернулся назад и вместе со стулом упал на спину, правой ногой, повисшей в воздухе, сбив со стола горшочек с мясом. Маша вызвала полицию и скорую.

 

После такого скандала Маша больше не могла оставаться в компании. Ее контракт был досрочно закрыт. Маша вернулась в Россию, где довольно быстро нашла работу. Зимой следующего года она родила ребенка, которого воспитывает одна. Малышу три года, он чертовски смышленый и очень радует маму.

 

Маша налегает на французский и надеется, что ее ждет настоящее семейное счастье с французским мужем. Англия и англичане в ее семье — запретная тема.

2009